ТЕМЫ, СТАТЬИ 

 

ОБЩЕСТВО "ЗАГОРОДЬЕ"


Никита Ильич ТОЛСТОЙ (Москва)

СЛАВЯНСКАЯ ЛЕГЕНДА ОБ УГОДНОЙ, НО НЕПРАВИЛЬНОЙ МОЛИТВЕ

[Filologia e letteratura nei paesi slavi: Studi in onore di Sante Graciotti. Roma, 1990. P. 883--889].

В истории русской литературы случилось так, что одна и та же легенда, бытовавшая в устной форме, была дважды зафиксирована и литературно обработана – один раз в XVI в., а другой раз в XIX в. Эпизод этот любопытен потому, что во второй раз почти полностью повторилась ситуация первого раза, и при этом повторявший эту ситуацию не знал, что в этом отношении у него есть предшественник. Более того, как выяснилось позже, легенда, которая вводилась писателями XVI и XIX вв. в литературный обиход, имела и имеет по сей день несколько вариантов, но случаю было угодно, чтобы как раз [два] самых близких и самых пространных варианта вошли в русскую литературу. Речь идет о «Сказании о явлениях святому Августину, епископу Иппонийскому» Андрея Курбского и о народном рассказе Три старца Льва Толстого. Последний рассказ широко известен, и его появление и вызвало особый интерес к сюжету неправильной и угодной молитвы.
Непосредственный фольклорный текст-источник к рассказу Льва Толстого не найден, но в 1900 году (через 14 лет после первой публикации рассказа Три старца в журнале «Нива» -- 1886 г., № 13, столб. 330-334) в глухом сибирском селе Казачинском Енисейского уезда Енисейской губернии А.А. Макаренко у крестьянина Никифора Ильича Казанцева записал следующий текст:
На острове жило трое старцев святой жизни. Целые дни проводили они в молитве и всё читали одну и ту же: "Трое вас, трое нас, помилуйте нас!" Больше ничего. К тому острову как-то корабль пристал, на нем архирей ехал. Узнал он о старцах и захотелось видать их; пошел к ним в убежище и слышит, как те молятся. «А Отчую [«Отче наш» -- Н.Т.] знаете?» -- спрашивает архирей старцев. «Не знаем», -- говорят те. «Учитесь у меня» -- и стал архирей учить старцев Отчую. Те кое-как научились, архирей тогда оставил остров. Старцы вздумали прочесть Отчую сами, да забыли. Схватились и побежали за кораблем, так и чешут по воде. «Что вам, старцы, надобно?» -- спрашивает архирей. -- «Да вот Отчую забыли». -- «Ну, вам и вашей молитвы достаточно, идите с миром» -- ответил архирей, потому что понял, сколь святы старцы и без Отчей [1]. 
[Стр. 883 ↑]

Текст этот настолько близок к рассказу Три старца Л.Н. Толстого, что если пренебречь некоторыми подробностями (маршрутом из Архангельска на Соловки, разговором о старцах на корабле, описанием внешности старцев и т.п.), его можно считать точным пересказом толстовского варианта легенды. Именно таковым его и воспринял В.И. Срезневский, один из комментаторов юбилейного издания собрания сочинений Толстого [2]. Однако обратное заимствование этого текста из литературы не доказано, в других местах оно не зафиксировано, и в той же местности и то же время зафиксирован другой -- краткий вариант интересующей нас легенды, о чем речь пойдет ниже. Большинство исследователей, в том числе и биограф Толстого Л.И. Бирюков, склоняется к мысли, что сюжет Л.Н. Толстой заимствовал у севернорусского олоненкого сказителя В.П. Щеголёнка, с которым у Толстого произошло знакомство в Москве 1880 г. через Е.В. Барсова и который затем приезжал в Ясную Поляну специально, чтобы сказывать Толстому. В толстовских записных книжках есть записи от Щеголёнка, но текста или фрагментов текста Трех старцев нет. Дополнительные подзаголовки к названию рассказа Три старца «народное сказание» и «из народных сказок на Волге" -- в рукописях рассказа Толстого отсутствуют, они были сделаны дополнительно при жизни писателя в разных изданиях рассказа [3]. Фольклорное происхождение текста, легшего в основу Трех старцев, не подлежит сомнению, однако сам Лев Толстой не указал, кто ему передал сюжет.
Иначе поступил тремя веками раньше князь Андрей Курбский (1528—
1583). В своем Сказании о явлениях он прежде всего написал:
Не праведно возмнихъ утаити дв± пов±сти чудные явленные отъ Бога святому Августину, ихъже слышалъ есть отъ многихъ православныхъ словом сказаемы, паче же отъ преподобнаго Максима Философа, а написанныхъ ихъ нигд± же вид±хъ, и не в±мь, аще преведены ли будуть въ Русскомъ языц± [4].
Иными словами, Курбский сообщил, что легенда бытовала в устной тради¬ции, неизвестна ему в книжном варианте, слышал он ее от многих, но прежде всего от Максима Грека (иначе Михаила Триволиса -- ок. 1475-1556). В отличие от графа Толстого, изложившего легенду на очень простом, близком к народ-
[стр. 884 ↑]

ному языке, князь Курбский записал легенду на возвышенном и изысканном церковнославянском русского образца. Таков был литературный этикет того времени.
При всей близости текста сказания Курбского к толстовскому тексту Трех старцев в них есть и некоторые различия. Основное из них относится к личности епископа, которым в сказании XVI в. является Блаженный Августин, епископ Гиппонский (354-430), родоначальник христианской философии истории. Существенно то, что плывет он по Средиземному морю с Карорагенского собора, на котором было много епископов и святителей западных и восточных, обсуждавших с великой мудростью догматы правой веры:
Бывшу иногда святому Августину на Карорагенст±мъ собор± 
преим±ющимъ сопрестольникомъ на западныхъ епископ±хъ, преизобилія 
ради мудрости его, и мудрствующе вкуп± единеніемъ духа с восточными
святители, и по совершеніи догматов...
и неожиданно на необитаемом острове набредает на нагого пустынника, плохо знающего молитвы и «Отче наш» и путающего молитвенный текст
отнюдь неискусно и несогласно, горняя долу поставляя, а иная же опако гдаголаше. 
Таким образом, в Сказании о явлениях Курбского возникает противопоставление соборной и высокой премудрости простоте и неграмотности одинокого старца, а затем и противопоставление премудрости истинной вере. Старец этот наг и неучен, рожден он в семье африканских земледельцев, языка и рода он «италийска», а в уединение на острове он удалился в юные годы, последовав евангельским словам:
аще кто не отречется вс±хъ своихъ и не возметъ креста своего и во сл±дъ мене не грядетъ, н±сть мн± достоинъ (Мр. VIII, 34, Лк. IX, 23).
Далее в Сказании святой Августин, как и толстовский епископ, стал учить отшельника правильным молитвам, отшельник это принял охотно («съ радостію и усердіемъ многимъ»), а затем с появлением благоприятного ветра
Блаженный Августин, подарив нагому старцу свою одежду («и ризою своею наготу его од±въ»), отплыл. Сказание заканчивается тем, что через некоторое время св. Августин и «корабленицы» видят плывущего к ним с необычной быстротой отшельника, стоящего на одежде и держащего часть одежды как парус в руках. Отшельник поднимается на корабль и просит вновь выучить его правильным молитвам, которые он позабыл. Вместо этого св. Августин благодарит Бога за виденное и просит у старца прощения за то, что он согрешил, как бы упрекнув его в невежестве, своим старанием его научить молитве («якотого согрешихъ къ теб±, зазр±хъ твоему неискуству...»).
Из этого краткого изложения видно, что к числу отличий от русского «толстовского» текста можно отнести еще плавание на одежде и наличие
[стр. 885 ↑]

одного, а не трех пустынников. Впрочем, во всех иных вариантах и текстах, кроме приведенного енисейского, молитву совершает один человек.
Обратимся к краткому обзору иных вариантов. Отметим прежде всего, что все они обнаружены в устной традиции. Из них довольно четкий и компактный комплекс выявлен на белорусско-украинской территории, несколько разнообразных вариантов связано с сербской фольклорной традицией и отдельные варианты -- с традицией западнославянской -- польской. В 1876 г. украинский фольклорист М. Драгоманов опубликовал в Киеве два варианта интересующей нас легенды -- черниговский и екатеринославский (варианты называю вслед за Ю.А. Яворским по месту записи текста) [5]. Они близки друг к другу, но в первом дело происходит в лесу, а во втором место не указано; во втором варианте молящийся человек наг, а в первом на это не указано. Сюжет крайне упрощен: идет человек (или едет возом -- второй вариант) и видит: скачет человек через пенек (с одной стороны на другую -- второй вариант) и говорит: «Это тебе. Господи, а это мне, Господи». Его спрашивает прохожий (проезжий -- второй вариант) человек: «Что ты делаешь?», а тот отвечает: «Богу молюсь». Прохожий (проезжий) говорит, что не так молятся Богу, и учит молитве «Во имя Отца и Сына...» и «Господи, помилуй» («Отче наш» -- второй вариант). Но только отошел (отъехал) прохоший (проезжий) человек, слышит он, что кто-то ого окликает и бежит по воде с просьбой его снова научить. В первом варианте человек машет рукой и говорит, что молящийся лучше знает, как молиться, а во втором варианте нагой человек, познав правильную молитву, стал уже на обратном пути утопать в воде по щиколотку. Полностью аналогичен черниговскому варианту сумской вариант [6] и близок к нему вариант киевский [7] и западноукраинский -- дрогобычский [8]. Записанный П. Ивановым в конце прошлого века харьковский вариант (Купянский уезд) отличается тем, что в нем св. Петр, а не отшельник погружается в воду [9]. Белорусский новогрудский вариант также записан в конце XIX в. крестьянином Семеном Лазаревичем из местечка Негневичи. В этом варианте человек в лесу прыгал на колоду, произнося: «Гэто, Божа, табе!», и спрыгивал с колоды, говоря: «Гэто, Божа, мне». Проезжим был священник, научивший молитве. Пустынник забыл молитву, догнал батюшку на пароме на реке, идучи по воде, но на обратном пути стал утопать в воду «по косточки» [10]. 
[стр. 886 ↑]

В 60-х годах нашего века югославский филолог Б. Палавестра 
зафиксировал в северной Боснии боснийский вариант, согласно которому Иисус ходил по земле и учил народ Богу молиться. Иисус набрел на человека, который выкопал большой канал и перепрыгивал через него то на одну, то на другую сторону, произнося «Ово Богу» и «Оно мени». Иисус научил человека молитве, а потом сел на корабль и отплыл. Вторая часть легенды аналогична вариантам Толстого и Курбского: Пустынник по воде догоняет корабль, просит научить его и получает в ответ утверждение: «Если тебя вода держит, твоя молитва более угодна Богу, чем моя» [11]. Вероятно, еще в середине XIX в. эту легенду зафиксировал Вук Караджич, включил в свой сборник сербских народных сказок, но не указал места записи. Этот вариант можно назвать караджичевым. В нем святой Николай ходил по земле и набрел у моря на одного человека, который все время кричал: «Не поможи Боже!» Святитель объяснил, что надо молиться «Помози Боже», затем сел на корабль и уплыл в море. Но вскоре его догнал плывущий на своей одежде пустынник. И далее следует финал, как в боснийском варианте [12]. Мотив плавания человека на одежде сближает караджичев вариант со Сказанием Курбского.
Западносланянские варианты, по свидетельству Ю.А. Яворского, в 
некотором отношении приближаются к белорусско-украинским. Так, в польском познанском варианте рассказывается, как живущий на море дикий человек, не имевший представлений о Боге, просветившись, теряет свою силу [13]. Этот сюжет, однако, далек от рассматриваемого нами и имеет, пожалуй, лишь некоторую широко понимаемую общность идеи, а не фабулы. Так же далек и сюжет болгарской легенды о возгордившемся пустыннике и праведном мельнике, записанный К.А. Шапкаревым [14], хотя Ю.А. Яворский рассматривает его также в связи с упомянутыми выше текстами [15], и он перекликается с русской записью легенды о нескромном отшельнике.
В 1864 г. М.И. Семевский опубликовал в «Отечественных записках» 
легенду сказочника Ерофея без указания места записи. В этой легенде повествуется о старце, тридцать три года подвизавшемся в пустыне и спросившем Бога, есть ли свете праведник больше его. Бог послал его в одну деревню к человеку,
[стр. 887 ↑]

который «всю божью планиду знает и ведает, когда на небесах обедня и утреня», и велел спросить его, как он Богу молится:
Пустынник нашел человека, которому было уже сто пятьдесят лет, спросил его, как он Богу молится и как живет. И получил ответ, что Богу молится двумя-тремя поклонами и день, а иной раз и ни одним, а живет так, что смотрит, где в деревне что не в порядке, там подправит или вместо пропавшего свое принесет, нищих накормит, странников подвезет и т.п. Пустынник поклонился ветхому старцу, получил от него благословение, вернулся домой, три дня молился, преставился и спас свою душу [16].
Этот текст изобилует значительными отклонениями от рассмотренных ранее текстов. В нем отсутствуют слова молитвы, являющиеся центральным моментом легенды, чудо хождения по воде, мотив учения правильной молитве, введен совершенно иной эпилог. Ясно, что вариант сюжета этого типа не мог быть «протографом» толстовских Трех старцев. Но не мог быть образцом и другой тип сюжета, который можно назвать белорусско-украинским и который зафиксирован в русской среде в том же Енисейском уезде и в той ж Казачинской волости, где записан «толстовский» текст. Он краток и потому приводим его полностью:
А то был старец, который целый день прыгал через бревно и повторял: «Это тебе, боженька, это мне!» А умер, тело его осталось нетленным.
В этом варианте тоже редуцированный текст и измененная концовка. Других русских записей мы не знаем, но безусловно, они могут быть еще сделаны, если собиратели над этим потрудятся.
Рассматриваемый нами сюжет отмечен в указателе Аарне-Томсона па номером 827 (АаТh 827). Мы не взяли на себя труд поиска записей легенд, связанных с нашим сюжетом в западноевропейской устной традиции, считая это отдельной и особой задачей. В начале нашего века галицко-русский фольклорист и филолог Ю.А. Яворский утверждал, что
в Западной Европе легенда о святом пустыннике уже не встречается, но она входит в состав многих легендарных сборников, например, в сборник Иоганнеса Паули Schimpf und Ernst (изд. 1519 г.), где легенда приурочена к святому Амвросию и сходна с сюжетом Толстого; она находится в других сборниках, перечисляемых г. Эстерлеем в примечаниях к сборнику Паули; все легенды восходят к одному древнему оригиналу, который в свою очередь исходит из древне-восточной легенды [17].
Некоторые мотивы белорусско-украинских вариантов встречаются в Талмуде. Идея простой, но богоугодной молитвы есть в Панчатантре. Но следует, на наш взгляд, считать бесспорным влияние евангельских мотивов, и Лев Толстой в полной мере уловил его, поставив перед повествованием о трех старца эпиграфом слова из Евангелия:
[стр. 888 ↑]

А молясь не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у него (Мф. VI, 7--8).
К этому можно добавить мотив хождения Христа по морю (Мф. XIV, 25--26, Мф. VI. 48) и некоторые другие мотивы.
В заключение приводим неопубликованный полесский вариант, входящий в груг белорусско-украинских текстов. Записан он недавно Ф.Д. Климчуком по памяти, а был он рассказан его дедом Федором Иосифовичем Климчуком (1874—1949), жившем в дер. Симоновичи Дрогичинского района Брестской области. Привожу его полностью с любопытными вступительными и заключительными комментариями рассказчика.

Я вжэ росказував гэту историю, й шэ роскажу. Вона з давного давна. Росказувалы старыи людэ, йим тожэ росказувалы. История такая. Ишов по лисы чоловик. Ишов вын, ишов, далёко зайшов. И от бачыть вын чоловика. Той чоловик скачэ чырыз колыдку. Пырыскочыть в одын бык, скажэ: «Гэто тоби, Божэ!» Пырыскочыть в другый бык, назад ужэ, скажэ: «Гэто мыни, Боже!» И так скачэ и прыказуе: «Гэто тоби, Боже! -- Гэто мыни, Боже! -- Гэто тоби, Божэ! -- Гэто мыни, Божэ!» Той, шо йшов, пытае того, шо скачэ: «Шо, -- кажэ, -- чоловичэ, ты робыш?» «А я, кажэ, -- Богу молюсь». И знов скачэ и прыказуе: «Гэто тоби, Божэ! -- Гэто мыни, Божэ!» «Ну то молысь, -- сказав той, шо йшов. -- Абы ты молысься». И пошов далэй. По-всякому виреть и молецця людэ. Мы, православны, по-своёму. Католикы -- по-своёму. Баптисты -- по-своему. Жыды -- по-своему. Кытайци - по-своему. Той чоловик, шо чырыз колыдку скакав и прыказував «Гэто тоби, Божэ; гэто мыни, Божэ!» -- тожэ вирыв и молывся по-своему».
(Я уже рассказывал эту историю и еще раз расскажу. Она из стародавних времен. Рассказывали ее старые люди, а им тоже рассказывали. История такая. Шел по лесу человек. Шел он, шел, далеко зашел. И вот видит он человека. Человек этот прыгает через колоду (бревно). Перескочит на одно сторону, скажет: «Это тебе, Боже!» Перескочит на другую сторону, уже назад, скажет: «Это мне, Боже!» И так скачет и приговаривает: «Это тебе, Боже! Это мне, Боже! Это тебе, Боже! Это мне, Боже!» Тот, что шел по лесу, спрашивает того, что скачет: «Что, -- говорит, -- человече, ты делаешь?» -- «А я, --говорит, -- Богу молюсь». И снова скачет « приговаривает: «Это тебе, Боже! Это мне, Боже!» «Ну, ты молись, -- сказал тот, что шел, -- лишь бы ты молился». По всякому верят и молятся люди. Мы, православные, по-своему. Католики по-своему. Баптисты по-своему. Евреи по-своему. Татары по-своему. Китайцы по-своему. Тот человек, что через колодку скакал и приговаривал «Это тебе, Боже! Это мне, Боже!», тоже верил и молился по-своему»).
[Стр. 889 ↑]

[С Н О С К И:]
[1] Русские сказки и песни Сибири и другие материалы, «Записки Красноярского подотдела Восточно-Сибирского отдела Императорского русского географического общества по этнографии», т. 1, вып. I. Красноярск, 1902, с. 42.
[2] Толстой Л. И., Полное собрание сочинений, т. 25. М. 1937, Три старца, с. 100-105, коммен¬тарий с. 707--709.
[3] Срезневский В.И., Язык и легенда в записях Л.Н. Толстого. В кн.: С.Ф. Ольденбург, К пятидесятилетию научно-общественной деятельности. 1882—1932. Сборник статей, Л. 1934, с. 471--476.
[4] Кунцевич Г.З., «Три старца» Л.Н. Толстого и «5kауаnie о[vleni[h sv[tomu Avgustinu», В кн.: Историко-литературный сборник. Посвящается Вс. Ив. Срезневскому. 1891-1916, Л. 1924, с. 291--296. Из рукописи бывш. Московской Синодальной библиотеки собрания Чудова монастыря № 216. ХVП в.
[5] Драгоманов М., Малорусские народные предания и рассказы, Киев, 1876, с. 141—142. Текст, изданный М. Драгомановым, дан в переводе на немецкий язык в статье А.Н. Веселовского Zwei kleinrussische Legenden zu Rabelais, «Russische Revue. Monatschrift für die Kunde Russlands» III, 1874. V. S. 288.
[6] Гринченко Б.Д., Этнографические материалы, собранные в Черниговской и соседних с ней губерниях, т. 1. Чернигов, 1895, с. 141--142. 
[7] Опубликован в журнале «Киевская Старина», кн. XII. Киев, 1888. 
[8] Опубликовано И.Я. Франко в журнале «Жите и Слово». Львів, 1894, кн. II, с. 349—35. 
[9] Иванов П., Из области малорусских народных легенд, «Этнографическое обозрение», М. 1890, кн. V, с. 155--156.
[10] Шейн П.В., Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-западного края, т. П. СПБ. 1893, ц. 373-374.
[11] Filipović-Fabijanić R., Narodne pripovijetke i predanja iz Bosanske
Posavine, «Glanisk Zemaljskog muzeja Bosne i Hercegovine», sv. XX/XXI, nova 
serija, Sarajevo, 1965/1966, s. 144.
[12] Караџић Вук Ст., Српске народне приповjетке, Београд 1972, с. 263—264. См. также Stojanović Mijat, Pučke pripoviedke i pjesme, Zagreb 1867, s. 225.
[13] Toeppen М., Аberglauben aus Mazuren, 1867, s. 123.
[14] Шапкарев К.А., Сборник от български народни умотворения, т. IV. София 1973, с. 114—115.
[15] Сведения о реферате Ю.А. Яворского «Три старца» Л.Н. Толстого и их народно-литературная родня, «Чтения Исторического общества Нестора летописца», кн. XIX, 4. Киев, 1906, отд. 1, с. 97-102. 
[16] Опубликовано в журнале «Отечественные записки», т. 132. М. 1864, с. 485—498.
[17] Сведения о реферате Ю.А. Яворского, с. 100.